Сотня воинов настороженно остановились в полусотне шагов от костровища, старый гриб поднял вверх руку, останавливая караван, и часть всадников мгновенно натянула луки, беря на прицел архимага с троллем, остальные настороженно оглядывали округу. Даже друг с другом кланы поддерживали весьма натянутые отношения, время от времени устраивая набеги на соседние стойбища, уводя в полон женщин, детей, угоняя скот. Стоит ли говорить о вражде и ненависти, которые степной народ испытывал к детям гор, принадлежность к которым угадывалась в Камнелобом за лигу, или к жителям подгорных чертогов, или к лесным бродягам, эльфам? Нет, дело тут не в злобности орков, которой в них не больше, чем в остальных племенах, а скорее в разнице мировоззрений. Но это давно известная проза жизни, и архимаг понял, что сейчас одна из её строф может завершится двумя телами, утыкаными стрелами, как дикобраз иглой. Идея со встречей уже не казалась ему настолько удачной, как вчерашним вечером…

Фуке медленно поднял правую руку ладонью вверх и над ней тут же заполыхало протуберанцами маленькое солнышко огненного шара, размером с апельсин, истекавшее прозрачными волнами нагретого воздуха. Архимаг дунул, и шар медленно поднялся в воздух, неторопливо скользя между тающих снежинок в сторону старика в шляпе.

Над долиной зазвенела тишина.

Когда сгусток огня застыл в полуметре от ушей старой кобылы, дедок медленно опустил руку, столь же медленно вынул откуда-то трубку с длинным чубуком… и прикурил, зачерпнув пальцем ленту пламени прямо из середины. Непрерывно пуская клубы едкого дыма, старик, кряхтя, сполз с седла, и, шурша мехами, заковылял к костру. За его спиной огонь рассыпался искрами, оставляя в снегу глубокие проталины. Наблюдавший эту картину Фредерик припомнил тонны собранного навоза и скрипнул зубами.

Когда до костра оставалось не больше пяти шагов, настороженное молчание расколол звонкий хохот старика: