Тут его наигранная улыбка слетела, обе ладони сжавшись в кулаки, грохнули по столешнице, от чего керосинка подпрыгнула сантиметра на два вверх, а планшетка сдвинулась ближе к моему краю стола.

— Не горячитесь так, команданте. Дело житейское: сегодня они взяли наше, а завтра, или точнее, уже через тридцать часов, мы отыграем и своё и к тому же может быть даже слегка увеличим разрыв в счёте.

— Любишь футбол, камрад?

— Нет, бокс уважаю. Там как-то острее чувствуется результат: каждый удар, это зачётное очко. Футбол таких сильных ощущений не даёт.

— Я запомню твои слова. Пожалуй, я посмотрю пару матчей, может и сам проникнусь, как считаешь?

— Мне трудно судить о вкусах других, команданте. Надеюсь, что вам понравится.

— Хорошо, Мигель. Только возьмите с собой Пако и Симона, парням нужно набираться опыта, а у кого же им учиться, как не у вас.

Вот оно что: Рауль давал нам одного своего племянника, до этого отиравшегося у Алехандро Саламоса — интенданта отряда, на непыльной, хозяйственной должности, но уравновешивал местным парнишкой — Симоном, который прибился к отряду, после того, как федералы сожгли его деревню вместе со всеми жителями. Пацану было тогда лет двенадцать, что по местным меркам читается почти что совершеннолетием. Он сам пришёл к подпольщикам и ему совершенно было плевать на идеологию, кокаин и прочие несущественные для сироты вещи: парень хотел отомстить. Брался за любые поручения и вскоре на его счету, было двое собственноручно убитых полицейских и один, разгромленный благодаря раздобытым Симоном сведениям, конвой с новобранцами следовавший на военную базу в Эльберо. Потом парня вычислили и он оказался тут, у Рауля. А когда мы прибыли обучать местных повстанцев как правильно воевать с федералами, Симон стал одним из первых и самым способным из моих учеников. Парень буквально глотал знания, выспрашивая каждую малость. При этом глаза его приобретали некое выражение, какое увидеть можно только в глазах большой белой акулы, когда она выискивает жертву, кружа на глубине.