Диггеры невольно отшатнулись.

— Дайте же огня! — срывающимся голосом требовал Михаил. — Сколько можно говорить!

Но огня не понадобилось. Молнии сверкали так часто, что их блеск почти перестал гаснуть. Кладбище заливал мерцающий голубой свет, который выхватывал из мрака каждое дерево, каждый листок и травинку. В нём всё вокруг удивительно преобразилось. Казалось, это было уже не кладбище, а какой-то фантастический мир, в котором могло произойти что угодно. В нём даже могли ожить покойники. А иначе кем, как не ожившими покойниками, были смутные фигуры, показавшиеся за кустами?

Но в эти жуткие мгновения Володе некогда было всматриваться в них. Он не сводил глаз с квадратного отверстия в земле. Сгустившаяся тьма, поднимаясь из глубины, подступила, клубясь, к самым краям шахты. Под поверхностью этой вязкой тьмы что-то ворочалось, словно какое-то живое существо барахталось в этой трясине, пытаясь из неё выбраться. Все заворожённо смотрели на эту выпиравшую из отверстия чёрную массу.

Внезапно из неё высунулась рука. Голая рука с надетыми на запястье часами!

— Ромка, — сдавленно выговорил Михаил. — Его рука… И часы его…

Рука была живая, она шарила в воздухе, как будто пытаясь что-то нащупать. Наконец она дотянулась до края шахты и вцепилась в него.

Затем поверхность мрака на самой своей вершине приняла форму головы. Мрак как будто стекал с неё. Внезапно голова эта сделала нырок вверх и из чёрной тины высвободилась голова Романа.

Глаза диггера были открыты, губы шевелились, взгляд лихорадочно блуждал, пока, наконец, не остановился на Михаиле.

— Ромка, это ты?… — Михаил, дрожа как в лихорадке, приблизился к шахте. — Сейчас, погоди… Я вытащу тебя…

Он взялся за руку, вцепившуюся в край шахты, потянул её на себя, и в следующий миг все ахнули. Рука легко выскочила из сгустившегося мрака! Это была не рука, а обрубок руки, выломанный с мясом и сухожилиями по самый локоть!