Их может никогда не быть, и нас тоже может никогда не быть! И это именно то, что неизбежно произойдёт!

— Не неизбежно, — страстно сказал Дуг. — Говоря…

— Вы не сделаете этого! — закричал сенатор Кларк. — Если есть только бог на небесах — вы не сделаете этого! Это чудовищно! Я не знаю, как заставить вас понять это, но если существуют в мире вещи, которые нельзя простить, то ваш план относится к их числу! Я вернусь в Вашингтон, и, когда я расскажу, что вы здесь затеваете…

— Я бы хотел, — сказал Кирк, — чтобы вы всё-таки не были таким идиотом, Кларк. Если то, чем мы занимаемся, станет известным, хоть самая меленькая частица, — как вы думаете, сколько государств займётся разработкой такого же проекта? И сколько государств добьётся решения проблемы? Нет большего предательства, Кларк, чем даже просто открыть рот и сказать: Тик-Ток!

— Зачем вы затеяли всё это? — настаивал сенатор. Глаза его горели. — Зачем? Зачем вы пытаетесь нарушить и возмутить все законы природы?

— Это значит, — сказал Дуг так же страстно, — что в мире больше не будет войн! Нашу цивилизацию можно будет остановить на той грани самоубийства, на которой она находится! Не будет нового Гитлера, угрожающего миру. Его можно будет отстранить от власти.

— Нельзя даже и пытаться это сделать, — свирепо вскричал Кларк. — Даже пытаться! Даже думать об этом!

Тони сглотнул. Он уже попытался заговорить, хотя и знал, что это бесполезно, но в это время Мак-Грегор у пульта вдруг вся встрепенулась. Она обеспокоенно вскричала:

— Генерал! Доктор Филипс! Сердцебиение! Оно переменилось!

Она вновь до отказа увеличила громкость. Послышался шум ветра и шуршание листьев. Кролик всё ещё дышал, но дыхание стало тяжёлым. И темп сердцебиения стал чаще: «тумпа-тумпа-тумпа» — без остановки. Затем послышался визг — крик умирающего кролика. Кирк, сжав руки в кулаки, опять смотрел в Туннель. Дуг смотрел туда же, его лицо исказилось болезненной гримасой. Сенатор выглядел несколько испуганным этим визгом.