Я чувствовал, что грядёт нечто. Нечто, по сравнению с чем

Владыка и даже Ализон были просто незначительными моментами.

Винг, с его могучей, невообразимой Силой, казался мне в те дни

воплощённым Злом. И я до сих пор горжусь своим поведением

тогда. Но вот что меня поразило больше всего - это сам дракон. Он

просто не мог быть таким... таким... величественным, чёрт побери!

Он был самым настоящим королём, куда более похожим на мой

идеал монарха, чем мелочный и жестокий Родрик...

После того, как мы вернулись в Кастл-Рок из Ронненберга, и

рассказали, я долго бродил при луне по стенам Белого дворца. Мне

было плохо, но не по причине смерти магов или Элессара. Хотя я

скорбел о них.

Мне было плохо, потому что я терял самого себя. Все мои

идеалы трещали по швам. Я понимал, что я сам никогда не смог бы

ПРОСТИТЬ даже после сотой доли пыток, пережитых Вингом. Но

Винг - он смог. Он убил Элессара, да. Попросив у того прощения.

Он узнал меня. Он узнал, что я сын самого главного его врага. Сын

убийцы его отца!

И Винг отпустил меня! Он сказал те самые слова, которые

пришли мне в голову после ранения крыла - о том, что нельзя

судить детей за грези отцов... Это сказал ДРАКОН. Сказал МНЕ!

Много дней затем мне снились невероятные глаза Винга, полные

боли. Я вспоминал, как он бился на цепи, как слуги волокли

безвольное окровавленное тело обратно в темницу... И думал: а

смог бы я выдержать? Смог бы я после подобного не стать

зверем?!

Ибо Винг зверем не стал... О, он мог быть каким угодно врагом

моей страны, но не зверем. Когда я вспоминал этого великолепного

дракона, мне становилось стыдно за гневные слова, которые я

бросил тогда своему другу...

Впрочем, понимание пришло намного позже. А в те дни я