Несмотря на то, что я бродил по дому со свечой, особого удобства это не доставило. Слабый колеблющийся огонек больше слепил, чем освещал дорогу. Довольно скоро я запутался в поворотах и тупиках, но до горницы так и не добрался. Дом был бревенчатый с такими же, как в моей коморке, низкими потолками. Я тыкался в запертые двери и был уже не рад, что отправился в это бесцельное путешествие. Было впору звать на помощь.

— Никак нужник ищешь, государь-батюшка? — неожиданно окликнул меня из густой тьмы спокойный голос домоправительницы. — Зря беспокоишься, урильник-то твой под постелями.

— Нет, — ответил я, не сразу сообразив, что она подразумевает под словом «урильник», и удивленный таким витиеватым старинным обращением, — просто вышел, хотел дом посмотреть, да вот заблудился.

— Дом у нас знатный, хороший дом, теплый.

— Это само собой, Людмила Станиславовна, — вежливо согласился я, хотя не видел в доме ничего хорошего, если конечно не считать грубо ошкуренных бревенчатых стен, — только одному сидеть в каморке скучно.

— А ты, государь-батюшка, в баньку сходи, грехи смой, потом Богу помолись, вот веселей-то и станет.

Мысль была если и не оригинальная, то хотя бы здравая. Помыться мне очень не мешало, как и помолиться Богу.

— А где у вас банька?

— Пойдем, провожу, — предложила она и вышла на свет моей свечи из темного закутка. Людмила Станиславовна переоделась ко сну в домотканую рубаху до пола, на плечи накинула вязаную шерстяную кофту без рукавов. Она зажгла свой огарок от моей свечи и пошла впереди. Я последовал за ней.

Баня оказалась в пристройке дома, и попали мы в нее, не выходя на улицу. Как и все здесь, была она маленькой, семейной. Мы оба заняли почти весь предбанник. От жара меня сразу прошиб пот.

— Легкого тебе пара, государь-батюшка, — пожелала женщина, исчезая за дверью.

— Извините, Людмила Станиславовна, — остановил я ее, — я дорогу назад не найду.