— Я тебе девку пришлю, она потом, как помоешься, в часовню сведет, — сказала хозяйка, плотно закрывая за собой дверь.

Бане я был рад, правда, не в смысле очищения от грехов, а по более земным причинам. Быстро раздевшись, я запалил несколько смоляных лучин, специально приготовленных для этой цели, и отправился мыться.

Топилась баня по-черному, но дух был в ней легкий. Пахло разнотравьем, мятой, чем-то терпким, вроде полыни. Не хватало только хорошей компании и холодного пива. Вволю потомившись в изнуряющей жаре и смыв с себя все, что только можно, я вернулся в предбанник. Моя одежда и тонкое шелковое белье исчезли, вместо них на лавке лежало исподнее из грубой льняной материи. Замена была неравнозначная, тем более что не оказалось никакого верхнего платья, что само по себе, особенно в чужом доме, всегда не очень удобно. Однако спросить оказалось не с кого, и за неимением других вариантов я переоделся в холщовые штаны и рубаху и выглянул в коридор. Там было темно, аппетитно пахло подсолнухом, и слышался характерный звук лузгаемых семечек.

— Эй, — позвал я, — кто тут?

Лузганье прекратилось. Скорее всего, это была обещанная в поводыри девка.

— Вы где? — опять спросил я.

— Здеся, — ответил певучий голосок, и передо мной возник женский силуэт. — С легким паром, государь-батюшка, тетка Людмила велела тебя в часовню отвести

Обращение «государь-батюшка» мне не нравилось. Государь, куда ни шло, но называть меня еще и батюшкой, было, пожалуй, чересчур. Идти в часовню в одних подштанниках мне было вроде бы незачем, но я не стал отказываться. Торчать одному в каморке скучно, а так какое-никакое, а развлечение. Остался только вопрос, в чем туда идти.

— А куда делась моя одежда?

— Прачке отдали, — ответила «девка».

— А ботинки сапожнику? — иронически спросил я. — Мне что, босиком прикажете ходить?

— Как можно, государь-батюшка, я тебе опорки валенные припасла.