В последнее время легкие не принимают ничего крепче, старость, что говорить. Да-а, хорошо-то как! Что еще надо для бренного телом, но молодого душой пожилого мужчины? Сердце тревожил неумолкаемый живой фон ночного озера. В кустах щебетала мелкая птичья сво… Нет, это не мое. У Петрова, а тем более у Ильфа воровать стыдно. На лунную дорожку, метрах в восьмидесяти, выплыл какой-то пернатый романтик. Далеко. Да и лень стрелять, так вокруг хорошо. Появился второй и медленно поплыл ко мне. Что-то крупноват для утки. Точно! Гуси! А вот это уже серьезно. Надо стрелять. А то друзья не поймут. Медленно-медленно загасил в мокрой земле сигарету, плавно взял наизготовку ружьё. Метров сорок уже, еще чуть-чуть и… Пора! Палец плавно выбирает ход курка, а два черных силуэта на лунной дорожке начинает закрывать откуда-то проявившаяся и на глазах уплотняющаяся дымка. Чёрт! Что это еще? Видимо, это что-то напугало и гусей, с резким криком и оглушающим хлопаньем крыльев они начали разбег по воде. Я не выдержал, и ударил выстрел. Тут же в глазах вспыхнула и заплясала ветвистая, резкая как электросварка, молния. Аллес. Капут.

* * *

Пришел в себя я как-то сразу. Темно. Ну, это понятно — вспышка сожгла сетчатку глаз. Но я ничего не чувствую. Нет тела, дыхания, сердцебиения, нет языка, зубов — и тех нет! Попал! Куда я попал, и кто попал по мне? И чем? Вот в чем вопрос… Впрочем, тоже не мое… Абсолютная чернота, абсолютная тишина и только накатывающий ледяной вал страха и паники, разрывающее душу желание разразиться диким криком, может быть — даже визгом. Пытаюсь успокоиться, но — трудно. Кулаки не сожмешь, зубы не стиснешь, сигарету не закуришь. Отмечаю, что начал слышать какой-то шорох не шорох, но звук. Постепенно проявляются тягучие, растянутые слова.

… ши-те? Вы меее-няя слыы-шии-теее? По-онимаете-е? Ответьте, пожалуйста! О боже! За что это мне? Да еще в первом самостоятельном проколе!