Они проходят сквозь вращающуюся дверь в вестибюль, мимо швейцара, приложившего при виде Нурланна два пальца к форменной фуражке, мимо богатых статуй с электрическими свечами. В вестибюле никого больше нет, только портье сидит за стойкой.

Пока Нурланн берет у портье ключи, у входа происходит разговор.

– Ты зачем сюда вперся? – шипит швейцар на Циприана.

– Меня пригласил профессор Нурланн.

– Я тебе покажу профессора Нурланна, – шипит швейцар. – Манеру взял – по ресторанам шляться…

– Меня пригласил профессор Нурланн, – повторяет Циприан терпеливо. – Ресторан меня не интересует.

– Еще бы тебя, щенка, ресторан интересовал! Вот я тебя отсюда вышвырну, чтобы не разговаривал…

Нурланн оборачивается к ним.

– Э-э… – говорит он швейцару. – Парнишка со мной. Так что все в порядке.

Швейцар ничего не отвечает, лицо у него недовольное.

У себя в номере Нурланн прежде всего сбрасывает мокрый плащ и сдирает с ног отсыревшие туфли. Циприан стоит рядом, с него капает, но и он, как давеча Ирма, отнюдь не выглядит «мокрой курицей».

– Раздевайся, – говорит ему Нурланн. – Сейчас я дам полотенце.

– Разрешите, я позвоню.

– Валяй.

Нурланн, пришлепывая мокрыми носками, уходит в ванную. Раздеваясь там, растираясь купальной простыней и с наслаждением натягивая сухое, он слышит, как Циприан разговаривает – негромко, спокойно и неразборчиво. Только однажды, повысив голос, он отчетливо произносит: «Не знаю».

Затягивая пояс халата, Нурланн выходит в гостиную и с изумлением обнаруживает там дочь Ирму; Циприан по-прежнему стоит у дверей, и с него по-прежнему капает. Ирма расположилась боком в кресле, она перекинула мокрые голые ноги через подлокотник.

– Здрасьте! – говорит Нурланн, впрочем, обрадованный.

– Слушай, папа, – капризным голосом произносит Ирма. – Где тебя носит? Я тебя двадцать часов жду!

– Где меня носит… Циприан, где меня носит? Иди в ванную и переоденься. Обсушись хотя бы.