– Агнцы Страшного Суда, – произносит Брун с неопределенной интонацией. – Прочь из-под тяжких крыш. Они не спасут, они раздавят. Прочь из затхлых обиталищ. Они не согреют, они задушат. Под небо! Под очищающее небо! Причащайтесь чистой влаге! Только тот спасется, кто успеет очиститься. И так далее. Агнцы Страшного Суда. У нас их много.
– При чем здесь Страшный Суд?
– А при том, что вы все считаете Тучу аэрозольным образованием. А для них это начало Пришествия Того, кто грядет. И когда Туча закроет всю Землю, начнется Страшный Суд.
Сразу за лагерем Агнцев стоит на проспекте, взгромоздившись правыми колесами на тротуар, странная машина, этакая помесь «скорой помощи» и пожарной, длинная, желтая, непропорционально высокая, с огромными красными крестами на бортах, усаженная всевозможными фарами, прожекторами, проблесковыми маячками, ощетиненная причудливыми антеннами, стоит тихая, странная, словно бы брошенная, и только вспыхивает у нее на крыше фиолетовый слабый огонек.
– Я развелся тогда, пятнадцать лет назад, – говорит Нурланн, – и нисколько об этом не жалею…
– Да, я видел твою бывшую на прошлой неделе, – откликается Брун. – Был гран-прием у отцов города… Она у тебя очень, очень светская дама.
– Да провались она совсем, – говорит Нурланн раздраженно. – Мне дочку жалко. Так и не отдает она мне Ирму.