Тем ярче засияло на этом фоне великодушие мистера Душкинса. Он выступил с горячей и чрезвычайно красноречивой защитой мистера Шелопайна и неоднократно ссылался на то, что от чистого сердца простил этому несдержанному молодому джентльмену - "наследнику достойного мистера Челноука" - оскорбление, которое он (молодой джентльмен), бесспорно в пылу гнева, счел возможным нанести ему (мистеру Душкинсу). Да, он искренне прощает его: и что касается его (мистера Душкинса), то он никак не намерен доводить до крайности подозрения, которые - увы, этого нельзя отрицать - возникли против мистера Шелопайна; он (мистер Душкине) сделает все, что в его силах, употребит весь тот скромный запас красноречия, которым он располагает, для того, чтобы.., чтобы.., ну, скажем, выставить в более благоприятном свете - насколько совесть ему позволит - наиболее тяжелые детали этого и впрямь до крайности запутанного дела. Мистер Душкине продолжал в том же духе еще с полчаса, которые послужили к вящему прославлению как его ума, так и сердца. Но ведь слова подобных добряков так редко отвечают истинным их намерениям; охваченные самым горячим желанием помочь другу, они теряют голову и окончательно запутываются во всевозможных contretemps "Здесь: недоразумениях (франц.)" и mal a proposisms "Неуместных оговорках (франц.)" и таким образом - часто с самыми лучшими намерениями - приносят делу несравненно больше вреда, чем пользы. Так случилось и теперь, невзирая на все красноречие "старины Чарли". Хоть он и не щадил своих сил, действуя в интересах заподозренного, все же, по какой-то необъяснимой причине, каждое слово, слетавшее с уст мистера Душкинса и непреднамеренно, но вполне очевидно направленное к тому, чтобы возвеличить оратора в глазах его слушателей, лишь укрепляло подозрения, уже возникшие против того, чьим адвокатом он выступал, и разжигало ярость толпы.