Эгин уже не сомневался в том, что плешивый смерд Круста Гутулана не убийца и убийцей быть не может. Будучи обычным эрм-саванном, он, возможно, уцепился бы за эту жертву и склонил бы мужика к признанию в убийстве. А потом расправился с ним по всей строгости закона, спихнул дело с плеч долой и пребывал бы в полной уверенности, что наказал опасного, хотя и глупого преступника. Но, побыв год назад три веселых недели в чине рах-саванна, а после получив головокружительное повышение в аррумы и пройдя Второе Посвящение, он стал смотреть на многие вещи иначе. Говоря проще – сильно поумнел.

Эгин верил даже пастушьим бредням насчет золотой руки, которую можно получить из офицерского мяса путем вываривания в извести. Офицеры Свода, являвшиеся на Медовый Берег в мундирах тайных советников, были для крестьян и пастухов Ваи посланцами из другого мира. Пугающего, величественного и сурового. Мира непонятных законов, страшных тайн и сверхчеловеческих возможностей.

Пастух лишь отрезал мертвому Гларту руку. Это преступление. И похитил Внешнюю Секиру рах-саванна. Это уже государственное преступление. И за него он сядет в голодную яму на неопределенный срок. Но это не тот преступник, который интересует Эгина. Увы.

Пастух был отправлен в яму под надзором Есмара, а Эгин пошел прямиком в Кедровую Усадьбу. Знакомиться с Крустом Гутуланом ему все равно придется и чем раньше он это сделает, тем лучше.

Он застал Круста в момент его хозяйского торжества. Стоя посреди двора, тот раздавал зуботычины нерадивым, похвальбу ретивым и наставлял остальных.

Дело в том, что Кедровая Усадьба находилась в состоянии войны уже не первый год. Воевали с Серым Холмом. Но если раньше угольки вражды и раздора лишь тлели, время от времени вспыхивая кровавым междуусобием, то теперь, как мог заметить Эгин, дело было поставлено на широкую ногу. Кедровая Усадьба напоминала скорее крепость, готовящуюся к дерзкой вылазке против неприятеля, чем обитель мирных пастухов, каковой ей было на роду написано быть в таком захолустье, как Медовый Берег.