Кто бы мог подумать, что в такой дыре могут кипеть такие бурные страсти? Пожалуй, такому мог бы позавидовать любой столичный драматург. Третьего дня, например, по уверениям Круста, люди Багида украли из пастушьей деревеньки трех незамужних девок, одна из которых была любовницей самого Круста и… во всеуслышание объявили, что те послужат платой за уведенный людьми Круста скот в пересчете одна девка на три барана. А оный скот вовсе не был уведен людьми Круста, а попросту заблудился и пропал в горах по нерадивости пастухов Багида, которые такие же пастухи, как Эгин игрец на харренской флейте. Да и все люди Багида отпетые сволочи, – уверял Эгина Круст, – потому что одним междуусобием да еще нечестной торговлей питаются.

– Что за торговля? – спросил Эгин просто так.

– Да медом они торгуют, этим проклятым медом! – махнул рукой Круст, краснорожий, с пышной бородой мужчина, сложение которого свидетельствовало, во-первых, о недюжинной физической силе, а, во-вторых, о страсти к верховой езде. Ноги его стояли колесом, а от его рубахи разило конским потом.

Оказалось, что Багид Вакк и его люди не пашут, не жнут и не пасут скота, питаясь лишь тем, что получают от торговли с Новым Ордосом. Именно за медом заходили в Ваю корабли. За ним – а более же не за чем. Ибо здешняя земля была столь же бесплодна, сколь и неприглядна.

– Но я не приметил там ни одной пасеки, хотя еще сегодня был у Серого Холма, – скептически заметил Эгин.

– Да какие там пасеки! Чтобы люди Вакка хоть пальцем пошевелили ради такого дела! – зло воскликнул Круст. – Они выменивают мед у горцев. Меняют мед на оружие. Меда по весу должно быть столько же, сколько стали в клинке. Ни больше, ни меньше. А этим горцам кроме оружия ничего не надобно.

– Значит, оружие они все-таки куют? – вступился за Багида Эгин.