– А почему «говорят»?

– Потому что от прадедов к дедам, а от них к нам пришел запрет. Не есть, не пробовать и не прикасаться к этому меду. Мы для сладости варим кленовую патоку, нам тот мед не нужен. А тех, кто нарушает запрет, здесь секут до смерти. Мед у горцев несъедобный. Потому что от него становишься слепым, безумным и очень, очень глупым.

– Кто же это покупает такую гадость? – Эгину действительно было интересно. Странное дело. Уезд живет тем, чего нельзя есть, но что все охотно покупают. Эгин знал единственный род несъедобных «съедобных» товаров: яд.

– Про что не знаю, про то не скажу. Какие-то люди в Новом Ордосе покупают, а там – может крыс травят.

«Хорошенькое дело – травить крыс снадобьем, за которым нужно ехать за тридевять земель и платить цену булатной стали», – усмехнулся Эгин и тут же забыл об этом разговоре. В самом деле не до меда, когда вырезают сердца офицерам Свода Равновесия!

А псы в Кедровой Усадьбе? В них-то что было хорошего? В первую очередь то, что ни одного из них Эгин за час, проведенный там, даже не унюхал.

«Смертью обоих противников оканчиваются лишь поединки двух бездарей», – любил говаривать наставник Эгина по мертвительным искусствам.

Те двое дрались так, что Эгину оставалось лишь вспоминать слова учителя и смирять лошадь. Даже ей было стыдно смотреть на то, как двое мужчин не первой молодости позорят дух и букву фехтования.

– Да ты, недоносок, хоть понимаешь, на кого тянешь? – тяжело дыша, рычал первый. Кажется, один из людей Багида.

С этими словами он бросился на начальника почты, а заодно учителя Сорго, в наглом выпаде, перед самым ударом широко расставив ноги. И тут же подался туловищем вперед, будто в руках у него был не меч, а морковка, которой он собирался сейчас же накормить выслужившегося осла.

Сорго в страхе попятился, но на защиту ему все-таки хватило ума.