Наверно, он все же поступил верно, поскольку она все равно не удержалась бы и пришла - не сейчас, так через несколько дней. Тогда бы она нашла на двери сургучные печати, догадалась а не догадаться было невозможно - и неизбежно принялась бы искать Юрия. А это страшно, особенно если те, кто придет за ним, все же что-то узнают. Поэтому пусть все случившееся кажется ей нелепой ссорой - или даже припадком болезни. Он вспомнил: Ника, уже уходя, твердила одно и то же: "Ты болен, ты болен..." Да, лучше пусть так. Лучше ссора, разрыв - но о ней не должны узнать те, что сторожат его у входа в переулок... ...Старушка вынырнула откуда-то из темной глубины храма и привычно села за маленький столик у входа. Орловский нащупал в кармане пиджака мелочь и подошел к ней, молча указав на свечи (говорить не было сил). Старушка, похоже, немного удивилась, но аккуратно пересчитала гривенники и выдала Юрию тонкие восковые свечки. Их оказалось три, и он почему-то решил, что это хорошая примета... Итак, есть надежда, что Ника не будет его искать - по крайней мере в ближайшее время. Значит, ею не заинтересуются неделю-другую, а то и больше. А там должен помочь Терапевт. Юрий верил, его друг сумеет, ничего не открыв, уберечь Нику от опрометчивых шагов. Хорошо бы позвонить Терапевту, сказать напоследок, что он уничтожил все, что могло скомпрометировать, и попросить позаботиться о Нике. Мелькнула даже мысль поинтересоваться, нет ли телефона в церкви, но Орловский тут же одернул себя. Нет, нельзя: те, что ждали его, могут предусмотреть и это. Он вновь вспомнил Терапевта. Еще тогда, в самом начале их знакомства, он говорил Юрию... ...Это было, кажется, в Нескучном саду, они сидели на старой лавочке и договаривались о том, когда Терапевт передаст ему первую папку с материалами. Тогда Юрий впервые услыхал о человеке, которого позже Терапевт стал называть Флавием. Флавией обещал передать ему статистику об операции "Юго- Восток", они обсудили это, а затем Терапевт почему-то заговорил о неизбежности ареста.