Вот эту икону... Отец Леонид кивнул: - Не только эту. Давеча прочитал, что иконостас был дедом вашим заказан. Из самого Киева мастеров приглашал. Орловский невольно улыбнулся. Сейчас это казалось сказкой - давней и невероятной. Интересно, что сказали бы в парткоме музея, узнай они это? Тогда Юрию не довелось бы проработать там и недели... - Пойдемте побеседуем, сын мой... Юрий хотел возразить, но почему-то смолчал и послушно прошел вслед за священником в небольшую боковую дверь. Очевидно, это была ризница или какое-то подобное ей помещение - в таких тонкостях Орловский не разбирался. Войдя, священник привычно перекрестился на большую икону в дорогом серебряном окладе. Юрий поспешил сделать то же - и вдруг замер. - Это... это же наша икона! Святой Георгий, правда? Священник вновь кивнул. Юрий подошел поближе и стал рассматривать знакомое изображение. Лицо Всадника было сурово и спокойно. Казалось, он не испытывает радости победы над корчившимся под золочеными копытами коня чудовищем. Воин исполнил долг - и чувствовал лишь холодную брезгливость к мерзости, только что поверженной наземь. И еще одно чувство можно было уловить на лице святого: усталость. Усталость солдата, у которого за спиной бесчисленный ряд смертельных схваток, и еще столько же - впереди, до самой смерти. - Эта икона висела у нас в доме, - волнуясь, заговорил Орловский. - Да, припоминаю... Потом, я болел, у меня была корь... или скарлатина... мама подарила ее церкви, в благодарность за то что я выздоровел. Я еще потом удивился: почему ее там нет... - Сие очевидно, - вздохнул отец Леонид. - Икона древняя, да и оклад серебряный. Висела бы на виду - давно пришлось бы расстаться. Не пожалели бы... Что ж, раз это ваш святой... Поставьте свечу, Юрий Петрович. Орловский вновь послушался, но, когда он уже подносил кончик тонкой желтой свечки к лампадке, отец Леонид остановил его: - Подождите, не зажигайте. Просто поставьте - и все... Юрий даже не удивился. Мало ли какие неведомые ему правила существуют по поводу возжигания свечей? Он сел на предложенный священником стул, рука потянулась к карману, где лежала пачка "Нашей марки", но он тут же одернул себя: не время и не место.