Не отводя глаз, Хайд заставил себя улыбнуться. Засунув карту за пазуху и застегивая пуговицы рубахи, он почувствовал, что произошедшее на его глазах вернуло его в прежнее привычное состояние. Словно в него вставили магнит, расположивший в определенном порядке беспорядочно рассыпанные металлические опилки. Жалость к себе – а он теперь видел свое состояние только в этом свете – и усталость, оказывается, можно подавлять. Что, черт побери, делает здесь, в Советском Союзе, Харрел, заигрывая с кэгэбэшниками и военными?
– Эй вы, ублюдки, – рявкнул он, влезая в лямки рюкзака и расправляя их на плечах, – шевелитесь, черт вас побери!
* * *Благодушное настроение Дмитрия Прябина, чему способствовали и впечатления от вчерашнего представления "Тапгейзера" в "Ковент-Гарден", рассеялось при первом же мелодичном звонке стоявшего на столе телефона. Рука, скользнув по сегодняшней "Таймс", потянулась к трубке. Музыкальный критик язвил по поводу постановки, но у Прябина, она, пожалуй, оставила приятное впечатление, несмотря на горьковатый осадок от гибели героини. Он ожидал этого звонка и предчувствовал, что он принесет неприятности. Вроде разлитого на пути масла или банановой шкурки, наступив на которые, можно в любой момент упасть и больно ушибиться, в данном случае столкнуться с крушением удачно начатой карьеры. У его наставника и покровителя Капустина, который его продвигал по службе, в Москве были неприятности. А теперь плохая новость из Стокгольма: уже много дней там торчали люди Обри, которыми заправлял тот самый калека, Годвин. Неужели придется вместе с Капустиным полететь с места?