Владимир ПОКРОВСКИЙ

ТЫСЯЧА ТЯЖКИХ

Началось все с того, что в секураторию города, как всегда без приглашения, явился Папа Зануда. Он вошел в кабинет шефа-секуратора вместе с Живоглотом и парой сопровождающих.

- Что тебе, Папа? - спросил испуганный шеф-секуратор, вставая из-за стола.

Папа Зануда сел в подставленное сопровождающими кресло и сказал:

- Садись, брат.

Такое обращение ничего хорошего не предвещало. Зануда выложил на стол небольшие волосатые кулаки, насупил брови и впился в лицо "брата" чрезвычайно обвиняющим взглядом.

Наступило очень нехорошее молчание.

- Что я слыхал, брат, - начал, выдержав паузу, Папа Зануда. Оказывается, в твоем заведении числится слишком много дел, а я и не знал. Это правда, брат?

Шефу-секуратору было неуютно под взглядом Папы, но поначалу он старался держать марку, солидный все-таки человек - и в возрасте, и в чинах. Он сказал:

- Есть кое-какие делишки, не жалуемся. Все больше, правда, по мелочам. А что?

Папа Зануда посмотрел на него совсем уже обвиняюще.

- Брат, ты меня считаешь за идиота. Я тебя не про мисдиминоры спрашиваю, не про мелочи - я про тяжкие с тобой говорю. Про убийства, насилия, всякое там вооруженное, вот про что.

- Ну-у, хамство! - не выдержав, завыл Живоглот (от наплыва чувств он помотал головой и застучал по столу кулаками). - Это же просто черт знает, до чего охамели!

- И тяжкие тоже имеются, - начал было с достоинством шеф, но тут же не выдержал и стал оправдываться: - Ну, так ведь город-то какой!

- И сколько?

- Что сколько? - глупо переспросил шеф-секуратор.

- Всссяккие пределы приличия, - взвизгнул Живоглот, - всякие... дураков из нас делает... пределы приличия!

- Экранчик-то, ты нам экранчик, брат, покажи, что уж тут, давно мы на него не глядели. - Папа до того переполнен был злобой, что даже перешел на вежливый тон. - Сколько у тебя таких.