По причинам, выяснить которые не удалось даже Одноглазому, дух пребывавшего в коме Копченого был очень слабо связан с плотью. А вступить в контакт с этим духом - в здешних краях его вроде бы называли "ка" - было вовсе не трудно. Разумеется, при наличии определенных познаний. Я мог слиться с ним, отделиться от своей плоти и переместиться чуть ли не куда угодно. Увидеть чуть ли не что угодно. Вот почему он имел для нас такое значение. Вот почему все, что касалось его, следовало сохранять в строжайшей тайне. Если нам удастся одержать в этой зловещей войне победу, то во многом благодаря нашему умению "блуждать с духом".

- Я готов. Малец, - сказал Одноглазый.

- Для такого старого пердуна ты отдышался довольно быстро.

- Ну-ну, Малец, тебе бы только зубоскалить. Сам-то ты черта с два дотянешь до старости, а потому и не узнаешь, каково это, когда вместо заслуженного уважения к своим сединам приходится выслушивать насмешки от пустоголовых молокососов.

- Брось, старина. Ты цепляешься ко мне только потому, что Гоблина под рукой нет.

- И куда только этот поганый коротышка запропастился? Я знал куда. Во всяком случае, думал, что знаю. Я ведь "блуждал с духом". Впрочем, Одноглазому знать об этом не полагалось, и посвящать его в это я не собирался.

- Ладно, шустряк. Берись-ка за эти поганые носилки.

- Я-то знаю, что ты задумал. Малец. Хочешь наслаждаться жизнью, словно хорек.

Мы рывком подняли носилки. Копченый что-то пробулькал, и из уголка его рта потекла пенистая слюна.

- Поторапливайся. Мне надо будет прочистить ему рот, а то он, неровен час, захлебнется.

Одноглазый вздохнул. Тяжело ступая, мы спустились вниз. Копченый хрипел, словно захлебывался. Ударом ноги я распахнул дверь, и мы, даже не взглянув, есть ли кто снаружи, вышли на улицу.

- Кладем его, - резко сказал я. - А потом прикрой нас. Мне придется о нем позаботиться.