И оба припустили во всю прыть.

– Зуб даю, – выдохнул Сидрок на бегу, – твой брат только порадуется, что ему дали укокошить дюжину-другую поганых рыжиков!

– Я же не виноват, что Леофсиг родился первым! – пропыхтел Эалстан. – Вот если бы мне было девятнадцать и я бы попал в коронное ополчение… – Он сделал вид, будто поливает огнем все вокруг, столь отчаянно, что, будь у него в руках взаправдашний жезл – пылать бы половине Громхеорта.

В дом он ворвался с воплем, что герцог Алардо мертв.

– Что? – Оставив попытки вернуть к жизни загубленную безумной летней жарой клумбу, со дворика в дом заглянула Конберга, сестра Эалстана, на год его старше. – И что теперь станет делать Мезенцио?

– Захватит герцогство, – ответила вместо Эалстана его мать Эльфрида, выбежавшая из кухни. Она отерла руки льняным рушником. – Захватит… и начнется война. – В ее голосе восторга не было. Она готова была разрыдаться, но взяла себя в руки и, лишь чуть запнувшись, продолжила: – Когда кончилась Шестилетняя война, я была в твоих годах, Конберга. Я помню дядьев и двоюродных братьев, которых ты не увидела, потому что они не вернулись с войны. – Голос ее пресекся, и Эльфрида наконец заплакала.

– Леофсиг будет сражаться за родину, – проговорил Эалстан. – Его не заберут рекрутом в альгарвейскую армию или ункерлантскую, как стольких наших собратьев во время прошлой войны.

Мать воззрилась на него так, будто юноша заговорил на свистящем наречии лагоанцев, чей остров лежал за скалами Сибиу, далеко на юго-востоке от фортвежских границ.

– Мне все равно, под чьим знаменем он станет воевать, – ответила она. – Я не хочу, чтобы он уходил на войну, вовсе.

– Альгарвейцы проиграли в прошлый раз и ничему не научились, – возразил Эалстан. – Сейчас мы ударим первыми! – Он стукнул кулаком по ладони. – У них не будет и шанса выстоять!

Это должно было убедить мать: никто из школьных учителей не нашел бы ошибки в его рассуждениях. Но Эльфрида отчего-то не обрадовалась.