Теальдо осторожно шел по кажущемуся бескрайним морю трав. Марш-бросок на запад! Того и гляди, кто-нибудь из его ребят-альгарвейцев или он сам спугнут прячущуюся в траве птицу, и тогда жезлы мгновенно взлетят с плеч и спалят ее на лету. Они готовы спалить все, что шевелится.

Однажды они спалят дотла весь Ункерлант. Вот только в отличие от птичек у ункерлантцев есть мерзкая привычка — палить в ответ. Но еще гаже привычка ункерлантцев дождаться, пока большая часть альгарвейского отряда промарширует мимо их засады, а затем ударить с тыла. Те из них, кого Теальдо и его ребята после такой переделки ловили, уже и мечтать не смели о лагерях на востоке. Сколько бы они ни кричали, что сдаются.

— Грязный ублюдок! — выругался сержант Панфило, вытягивая тело одного из таких вояк в сером из схрона, после того как им удалось накрыть этого снайпера. Его некогда такие ухоженные медные бакенбарды и усы растрепались самым непристойным образом. — Не знаю уж, чего он там себе надумал, что сделает, но теперь больше он уже делать не будет ничего и никогда.

— Он ранил двоих наших, причем одного задело очень паршиво, — ответил Теальдо. — Думаю, он вообразил себе (или его командиры так вообразили), что у нас с ними перестрелка. — Как и у Панфило, его собственные усы и бородка клинышком тоже давно требовали ухода.

Издали донесся рык ушедшего вперед капитана Галафроне: