- А зачем? - опять спросил Петр.

- Затем, что это - своеобразное чудо,- ответил пан Янек.- Достаточно было незначительного, невидимого, невесомого количества железа, которое пристало к моим пальцам, когда я держал ими гвоздь, и которое я перенес на этот кусочек сахара, чтоб он превратился во что-то иное, наделенное иными свойствами, не теми, какими обладал прежде. Бесконечно малая частичка железа, сотворившая это волшебство, на нашем специальном языке называется Философский хлыст.

- А почему? - спросил Петр. Пан Янек вздохнул.

- Ну потому, что оно и впрямь оказывает себя хлыстом. Сахар не желал гореть, а Философский хлыст принудил его это сделать, и он горел на славу. Это равносильно тому, как заставить слушаться своенравного коня. Теперь тебе хоть немного это понятно?

- Вроде как понятно,- сказал Петр.

- Ну расскажи, как ты это понимаешь.

- Вот если норовистого коня ударом хлыста заставить слушаться, он переменится и станет не тот, что прежде.

- Справедливо,- кивнул пан Янек.

- А это значит,- продолжал Петр,- что послушный конь - это вроде и не конь вовсе.

- Нет, это конь,- поправил сынка пан Янек.- Так же, как золото - металл, и железо - металл, и медь - металл, так и послушный конь и норовистый конь - это все кони, а. между тем - золото ведь не то, что железо и медь, и послушный конь - нечто иное по сравнению с конем норовистым, вот и горючий сахар - нечто совершенно иное, не то, что сахар негорючий.

- А что, горючий сахар не сладкий? - спросил Петр.

- Я уже толковал тебе, что проблема сладости и несладости сахара нас теперь не занимает,- ответил пан Янек.

- Но мне интересно, остался ли сахар сладким,- упорствовал Петр.

Пан Янек некоторое время молчал, прикрыв глаза, а потом глухо проговорил: