Одним лишь изгибом губ, оставшихся безгласными, граф изобразил несколько, без сомнения, гневных слов и левой рукой, украшенной огромным перстнем-печаткой, поманил Петра, чтобы тот подошел к нему.

Когда это произошло, прогуливающиеся пары маменек и деток остановились будто вкопанные, и только пани Афра, подведя сына к графскому трону, поклонилась, как умела изысканно.

- Куканева из Кукани,- представилась она.- А сына моего зовут Петр.

- Кукань... Кукань... - припомнил граф.- Кажется, это фамилия придворного поставщика духов и эликсиров, я сам покупал у него высококачественный after-shave [лосьон после бритья (англ.). ].

Пани Афра зарделась от гордости, поскольку ей еще никогда не доводилось слышать похвал в адрес своего мужа.

- Мой супруг будет весьма рад и польщен, когда я передам, что его изделие...

Граф нетерпеливо прервал ее, взмахнув тощей желтой рукой.

- Это не важно, это сейчас к делу не относится,- заметил он и повернулся к Петру.

- Ну а ты, ragazzo mio [мой мальчик (ит).]? Не можешь ли ты ответить мне, откуда у тебя такой облик?

Смысл этого вопроса Петр не уловил, но, поскольку иезуиты славно обучили его искусству никогда не оставлять без ответа ни один вопрос, даже самый что ни на есть неожиданный, лучше ляпнуть, сморозить любую, какую угодно тривиальность, чем промолчать или неуверенно заикаться,- то он и ответил без всякого смущения:

- Об этом вам, наверное, лучше спросить мою матушку.

Едва он договорил, дамы, враждебно наблюдавшие за этой сценой, принялись издевательски гоготать и непристойно хихикать; они хохотали во всю глотку, а мальчуганы, обрадовавшись разрядке напряженной атмосферы, хоть и не поняли, о чем речь, но присоединились к ним визгами, кваканьем, карканьем, так что гвалт образовался чрезвычайный, но длилось это недолго, поскольку возмущенный граф сперва покраснел, причем на лбу и на висках у него взбухли жилы, а потом вскочил на свои коротенькие ножки и закричал, показывая на двери: