– Что же… Аленушка, – Ганс заправил рубаху в штаны и приподнялся на локте. – Теперь снова лебедь?

– Умгу, – не глядя кивнула Аленушка, она была заворожена собственными превращениями.

А когда она наконец посмотрела на Ганса, в ее незабудковых, снежно-голубых, текучих глазах Ганс прочел слова благодарности, воздушно-золотые, как пасхальное утро.

– Как хорошо, что я в тебе не ошиблась, – проворковала Аленушка, вдосталь налюбовавшись белым пушком на своей налитой груди. – Нужно отблагодарить тебя. Чего ты хочешь? Проси!

– Честно? Хочу… тебя видеть. Всегда.

– Нельзя. Проси что-нибудь другое. Людям опасно видеть нас часто.

– Но твой царевич, то есть твой царь, он же видел! – бросил Ганс ревниво.

– Все-таки он был царем… Если бы ты был верховным главнокомандующим, маршалом или хотя бы каким-нибудь, – Аленушка нахмурилась, припоминая мудреное слово, – премьерным министром, вроде Чурчилла…

– Значит хочу стать главнокомандующим.

– Твое светлое лицо почернеет в тот день, когда тебе нужно будет послать на верную гибель свой первый батальон…

– Тогда пускай маршалом!

– Глупости какие, Ганс. Я же серьезно тебя спрашиваю. Между прочим, я многое умею! Моего царского веления достаточно, чтобы возвратить тебя домой! Прямо в Нойхаус.

– Разве я говорил тебе, что я живу в Нойхаусе? Да и что мне делать в этом Нойхаусе? Первый же патруль отправит меня в тюрьму. В самом лучшем случае опять окажусь в окопе где-нибудь под Черниговом… Лучше уж оставаться на фронте и не дергаться.

– Ты уверен, что на фронте?