- Сними мокрое, - сказал он. - Зачем так одевался? Ты же знал, какая здесь жара...

Все было абсолютно понятно, Чернов чувствовал себя вполне уверенным - в смысле языка. Поэтому спросил:

- Откуда мне было знать?

И потянул через голову майку.

Бородач набросил на голый торс Чернова прохладное полотно, забрал у него майку и куртку, не глядя отдал женщине.

- Мирьям выстирает...

- Откуда мне было знать? - повторил вопрос Чернов, потому что уверенное утверждение хозяина его удивило.

Запахнул простыню на теле: стало легче. Даже жара показалась менее оглушающей.

- Ты забыл, - почему-то удовлетворенно сказал бородач. Повторил врастяжку: - Ты за-а-бы-ы-л... - Обнял Чернова за плечи, чуть развернул, настойчиво подтолкнул к входу в здание. Оглянулся назад, к смотрящим, крикнул: Расходитесь, братья и сестры. Солнце еще слишком высоко...

Они вошли в полутемный высокий пустой зал. Свет, проникающий сюда сквозь узкие окна-бойницы, выхватывал из тьмы - особенно плотной после солнечной площади! - щербатые квадратные камни пола, длинные каменные лавки, впереди, у противоположной входу стены, - масляный светильник на тонкой высокой ножке-подставке, напоминающий по форме традиционную иудейскую менору, но язычков пламени здесь было не семь, а десять. За светильником Чернов углядел огромный - по виду тоже каменный - саркофаг, на передней стенке которого неведомый камнерез изобразил десять птиц - очень условно изобразил, схематически, если слово "схема" можно отнести к изображению живого существа. Десять огоньков в светильнике, десять птиц на камне... Число наверняка имело религиозное значение, да и здание, понимал Чернов, являлось храмом для отправления ритуалов некой религии, далекой и от иудаизма, и от римско-эллинских обычаев. А уж от христианства - тем более!