А женщин-то он любил. Умел любить и хотел любить... Состояние это продолжалось тогда, как понял Чернов, секунду-другую-третью, но за эти секунды он оторвался от своих соперников метров на пятнадцать. Тренер допытывался:

- Откуда силы взялись в конце дистанции?

- Не знаю, - честно отвечал Чернов, потому что и вправду не знал.

Тот забег он выиграл с большим преимуществом, получил очередную цацку, а спустя несколько дней от нечего делать прочитал перед сном заданный на дом стих и с ходу запомнил его. И поднял руку на "литературе", выдал текст с выражением, получил от ошарашенного педагога:

- Ведь можешь, подлец! Как это тебе удалось?

- Не знаю, - честно, как и тренеру, ответил Чернов, потому что и вправду не знал.

С тех пор будто шлюз прорвало: любой прочитанный или услышанный текст мухой! С первого прочтения. До школьной медали не добрался, потому что чудом обретенное свойство памяти не хотело распространиться на точные науки: тем одной памяти не хватало, требовалась сообразиловка, а "сладкий взрыв", как его Чернов про себя называл, на сообразиловку не действовал.

Чернов сначала не связывал "взрывы" с внезапно проснувшейся памятью. Бег это да, взаимосвязь налицо, хоть и непонятна ее природа. Но молод был Чернов, даже, скорее, юн, чтобы задумываться о природе органических (или каких там еще?) изменений в здоровом организме. Чего зря голову-то ломать? Ну, приятно, ну, полезно, а почему так - да по кочану и по капусте. Анализировать происходящее внутри тебя, лелеять то и дело рождающиеся болячки и непонятки это прерогатива возраста увядания, а Чернов существовал в возрасте расцвета, когда здоровье - данность, даже если она неподвластна здравому смыслу.

Они стали повторяться, "сладкие взрывы", хотя и нечасто.