Убойное пить не стал. Водка - она как-то привычнее, понятнее. Вот ее-то он и начал пить - здоровью вредить, невзирая на предупреждения Минздрава.

Ну, "пить" - это, конечно, чересчур, точнее будет - употреблять, но делал это со вкусом и неэкономно. Вольных приятелей, желающих чокнуться с каким-либо чемпионом-рекордсменом, находилось много, об этом социальном явлении писано-переписано. Чернов исключением не стал.

Сошел он с дистанции тихо, без прощальных фанфар, да и отмеренная все тем же Богом - или кем там наверху? - феноменальная память вовсю тащила его из спорта: уже и институт оканчивал, уже и языки отлично пошли - чего зря бегать! А "сладкие взрывы" вне беговой дорожки почему-то не рождались, хотя регулярно, после утреннего "Туборга", натягивал кроссовки и бежал в Сокольнический парк выпаривать с потом накануне выпитое.

Жалел о пропаже волшебных моментов счастья-на-бегу? Не то слово. Особенно поначалу. А потом притерпелся и без "взрывов", счастье ограничил обычными оргазмами, опять пардон за излишнюю интимность, даримыми любимыми и не очень женщинами. А что до "взрывов" - понимал: чудо исчезает, когда его перестают ценить, когда относятся к нему как к данности.

Жена, когда уходила от Чернова, бросила в сердцах:

- Ни хрена ты, Чернов, не ценишь: ни дела своего, ни таланта, ни близких тебе людей. Живешь, как в гостинице. Бог дал - спасибо. Не дал - тоже не помрем... И приятели твои - не люди, а так, лица. Если запомнишь их по пьяни... - Помолчала секундно в дверях, добавила: - Когда остановишься - позвони. Или когда снова побежишь...

Оставила, значит, надежду. Хотя и не объяснила, куда Чернову бежать следует.

И что он в итоге имел и имеет к своим пресловутым тридцати трем?

Перечислим.

Имел: жену, как уже сказано, не выдержавшую "гостиничного" мужа; отца и мать, мирно почивших (давно) в родном далеком городе Усть-Кокшайске; личное авто, минувшей осенью угнанное со стоянки у подъезда не опознанными милицией похитителями.