— Да с такой течью они давно бы пошли на дно, разве не так?

Его собеседник промолчал. Он не собирался признавать, что Рашид прав — так сильно он ненавидел этого человека.

— Что же это все-таки значит? — проговорил наконец начальник.

Однако с таким же успехом он мог обращаться к кружившим в порту чайкам — Рашида давно уже не было рядом. Капитан Пасдарана бежал по направлению к причалу, где буксиры уже помогали старому танкеру пришвартоваться.

— Никто не сойдет с этого корабля! — кричал, размахивая руками, Рашид. — Именем Революции, я объявляю на борту карантин!

«Морской бегемот» стоял невдалеке от причала. В считанные минуты его окружили скоростные катера Революционной гвардии. Один из катеров завернул к берегу, чтобы подобрать Рашида. Тот приказал немедленно плыть к танкеру.

С огромного борта был спущен алюминиевый трап. Рашид, забросив свой «Калашников» за спину, первым поднялся на палубу «Морского бегемота». Как только его ноги коснулись палубы, он сдернул предохранитель и направил оружие на капитана.

— Что это значить? — с негодованием воскликнул капитан, оказавшийся норвежцем.

— Меня зовут Рашид Шираз, из иранской Революционной гвардии. Я намерен обыскать судно на предмет контрабандных товаров.

— Чепуха! Я приплывать за нефть.

— Вам нечего опасаться, если вы не участвуете в контрреволюционном заговоре, — отозвался Рашид, в то время как его соратники-гвардейцы спрыгивали на палубу. — Разбейтесь на две группы, — приказал он. — Хамид, ты идешь с первой. Остальные за мной, живо. Обыщите все до последнего закоулка!

— А что искать? — неуверенно спросил Хамид.

— Что-то опасное, — бросил ему Рашид на ходу.

Часть людей направилась в противоположную сторону, толком не понимая, что именно имел в виду их начальник под «опасностью», но вполне уверенные, что разберутся на месте.

Рашид со своим отрядом, несмотря на энергичные протесты капитана, уже разносил на кусочки его каюту, как вдруг где-то в глубине трюма ударила автоматная очередь. Звук прекратился так быстро, что Рашид приказал гвардейцам остановиться, и стал прислушиваться — не повторится ли он.