Наконец из лазарета поступил доклад от Маккоя.

– Четверо убитых, капитан: Розен, Ливингер, Мгура, Якорский.

Девяносто три раненых, одиннадцать из них – достаточно серьезно, их надо госпитализировать. Один, впрочем… Джим, вы не могли бы спуститься к нам, как только это будет возможно?

– Ремингтон? – спросил Кирк, вспомнив, что Гроган считала молодого человека мертвым.

– Да, я хотел бы поговорить с вами наедине. Скотти удалось исправить консоль на мостике управления, доклады закончились.

– Мистер Спок, возьмите управление на себя, – приказал Кирк и вошел в турболифт.

В лазарете раненые члены экипажа, те, что были в сознании, улыбнулись Кирку, когда он появился, он ответил им тем же и поблагодарил за отлично выполненную работу. Капитан подбодрил их, обещая, что скоро с помощью Маккоя они встанут на ноги. Вся показная жизнерадостность Кирка улетучилась, когда он вместе с доктором вошел в отделение реанимации и увидел бледного Карла Ремингтона, лежащего без движения. По внешнему виду лейтенанта можно было сказать наверняка, что он мертв, лишь горящие индикаторы над его головой фиксировали жизнь в застывшей форме.

– Насколько он плох?

– Положение безнадежно, – заметил Маккой.

– Черт возьми, Джим, в лучшем случае он протянет несколько дней.

Полная парализация. Часть нервной системы, отвечающая за выполнение сознательных действий, отключилась и совершенно не работоспособна, вероятно, в результате сильного излучения энергии во время последнего обстрела нашего корабля клингонами. Подсознание все еще функционирует. Я отключил его от приборов поддержания жизнедеятельности, но… он жив, пока жив. Он не способен выполнять никакие действия, даже моргать и то не может. Если и произойдет некоторая стабилизация, и он не умрет, то в таком состоянии будет пребывать многие годы.