И вода обращалась грязью, и взметалась грязь к небу. И темно стало вокруг, а молнии рвали небо в клочья! Земля подо мной задрожала, я едва устоял на ногах. О, ваша светлость, большего страха я вжисть не испытывал! Я так перепугался, что бросил даже арбалет. И кинулся что было мочи бежать. Прочь, от этого страшного места! Я заметил, что над пастбищем, где я прежде видел тех бедняков, небо оставалось вроде как чистым, а потому думал обрести там убежище... Какое-то время Судья молчал, нервно покусывая губы. - Когда это произошло? - О, я хорошо помню тот день, ваша светлость. Это было двадцать пятого марта. - О Боже! - прошептал Судья, и этот нервный шепет упал в тишину зала, подобно молоту. И вдруг Судья вскочил, губы его дрожали: Знаешь ли ты, что означает этот день, безумец?! - Нет, ваша светлость. - растерянно ответствовал Одноглазый. Судья уже не говорил. Он кричал, и голос его, отражаясь от стен, гулким эхом перкатывался по залу. - День Благовещения! Что ты наделал, гнусный! Птица, говоришь? Аппетитный экземплярчик? Он явился к беременной женщине, которую ты встретил на пастбище, чтобы сообщить ей Весть о скором рождении сына, которого мы так долго ждем... - Господи... - простонал Одноглазый. - Откуда же мне, темному, было знать? Я ж ведь никогда прежде не видел ангела.