"Убивать надо таких женщин", - думал Алекс. Он вовсе не имел в виду физическое убийство. Он просто был зол. Он страдал. И можно его понять.

В тот день, когда должен был родиться четырехсотый обитатель "магнитной колыбели", Алекс отправился, как обычно, в "Хадасу" присутствовать на операции и спасти еще одну неродившуюся жизнь. В гинекологическом кресле сидела Хава Шпрингер, 32 лет, вполне довольная жизнью. Предстоящая процедура была для нее не первой и, как она думала, не последней, о двух своих потенциальных детях, чьи души парили под потолком в странном Институте для безработных олим, она, естественно, не знала.

А Рискинд знал. Он провел бессонную ночь, пытаясь хоть что-то понять из беспрерывных причитаний двух хавиных потенциальных детей. Не сумел. Он увидел Хаву и понял, что сейчас еще одно нежеланное дитя лишится физической сути. И значит, скоро еще одна безымянная душа станет биться о невидимые для всех стены "магнитной колыбели".

Вечно...

Это было двойственное состояние. Конечно, аффект. Но, с другой стороны, Алекс Рискинд прекрасно понимал, что делает. Он вытащил пистолет, который носил, как и все жители Иерусалима после печально известной трагедии у Машбира. На глазах у ничего не понявших врачей он приставил ствол к виску женщины и нажал на спуск.

Что страшнее - лишить жизни или лишить души?

В газетах писали, что Алекс Рискинд находился в невменяемом состоянии из-за измены жены, отсутствия работы и из-за того, что правительство Израиля не думает решать проблему новых репатриантов. И в этом есть доля правды. Но не главная. Впрочем, если бы судьи знали о "магнитной колыбели", разве приговор был бы иным? Нет.