Нет ничего печальнее, чем безработный физик-экспериментатор. Безработные врачи думают иначе, но они ошибаются. Безработный врач может хотя бы лечить своих домашних. Безработный журналист может писать обличающие статьи. Безработный инженер может переделывать кран на кухне. А физик, привыкший работать на сложной аппаратуре? Поэтому нечего удивляться, что Евгений Брун принял предложение совершенно незнакомого ему врача, даже не подумав, получит ли за работу хоть один шекель.

В теологические, мистические и психотерапевтические детали идеи Евгений и вдаваться не стал.

- Понимаешь, - сказал ему Рискинд в первый же вечер, отправив Элину с сыном спать и угощая гостя на кухне чаем с печеньем, - душа, потенциальная способность мыслить, появляются у зародыша в первые же часы после зачатия. В тот момент, когда инструмент врача-убийцы приближается, чтобы лишить зародыш жизни, он это чувствует, он это уже понимает. Ему становится безумно страшно - представь, что огромный нож приближается, чтобы разрезать тебя на части, и ты ничего не можешь сделать... Это ведь зафиксировано приборами - как дергается плод, когда инструмент его еще даже и не коснулся... Так вот тебе задача, как физику. Славин умеет выделять души людей в момент смерти. Ты должен видоизменить прибор так, чтобы извлекать и сохранять нерожденные души. Если женщина хочет совершить убийство, это ее дело. А наше с тобой - сохранить жизнь. Ясно?

Трудно сказать, было ли Евгению уже что-то ясно в тот вечер. Но физик по призванию отличается тем, что, однажды над чем-то задумавшись, остановиться уже не может. Как автомобиль, лишенный тормозов.

Говорят, что для абсорбции ученых ничего не делается. Это ложь. Я не говорю о стипендии Шапиро (кстати, я недавно читал: чиновник, отвечающий за абсорбцию ученых в министерстве, очень обижается, что стипендию называют именем давно ушедшего в отставку Шапиро, а не его, Каневского, именем).