- Очень давно. Здесь время в часах не считается; в этой подворотне ты просидел больше, чем прожил.

- Тридцать лет?

- Здесь время в часах не считается, - повторил он. - Но тебе нужно какое-то сравнение, тебе это важно?

- Да. Прошло тридцать лет?

- Больше. Значительно больше.

- Я остаюсь. Никуда отсюда я не пойду. Буду словно чертовы угрызения совести. Оккупационная забастовка. "Солидарность". Лех Валенса и пенополистирол, врубаешься? Я разрушу всю эту вражескую систему. "Дал пример нам Бонапарте, как бить в барабаны..."

- "Как не слушать маму". Слушай, хватит из себя идиота строить. И перестань пиздеть, что станешь разрушать, какую еще систему?

- Не знаю. Что у вас тут имеется.

- Да что ты, псякрев, и вправду опупел? - Боже, наконец-то я его достал. - На вот, парень, стукни себе по башке! Потому что битой тебя мало приласкали. Оскорбился, понимаешь, коньки отбросил и обиделся! Никто больше не умирал, он один! Думал, что будешь там жить вечно? Вечно, это ты можешь лишь теперь, достаточно, если пойдешь со мной. Хотя, ладно, сиди тут, по сути, устроить можно. И не такие вещи уже устраивали. Уважаемый желает, чтобы специально для него создали чистилище? - ангел развел руками. - А почему бы и нет? Все в порядке, мужик, ты остаешься.

Он похлопал меня по спине и пошел. Честное слово, с характером тип.

А мне было и неприятно, и кисло.

* * *

Во всей Лодзи был один только я. Время остановилось на одиннадцати вечера. На улицах стояли какие-то машины, но пустые, как будто хозяева из них испарились. Пустой трамвай с табличкой "В депо". Пустые такси на стоянках; пустые ночные магазины - без пьяниц и продавщиц; пустые ночные клубы - без посетителей и без персонала. Пустые больницы, пустые квартиры, даже вытрезвитель, и тот пустой. Весь город для меня, для одного меня.

Меня манили пустые церкви.

Когда я был маленьким, то посещал уроки закона божьего.