Станция в Энитауне в основном представляла собой погрузочный док и склад – объемистое помещение, забитое расставленными вдоль стен штабелями пластиковых ящиков. Около полусотни человек работали, загружая ящиками грузовые капсулы.

Секунду-другую Бах и Вейл постояли на платформе, не зная, куда идти. Убийство, которое им предстояло расследовать, произошло здесь же, на станции, всего метрах в двадцати от того места, где они сейчас стояли.

– У меня тут мурашки по коже бегают, – признался Вейл.

– У меня тоже.

Бах увидела, что полсотни местных на станции неотличимы друг от друга. Все выглядели женщинами, хотя у них оставались открытыми лишь лица, руки и ноги – остальное скрывали просторные белые комбинезоны-пижамы, прихваченные в талии поясом. Все блондинки, у всех волосы расчесаны на прямой пробор и подрезаны чуть повыше плеч. У всех голубые глаза, высокие лбы, короткие носы и маленькие рты.

Когда барби заметили их, работа постепенно остановилась. Они с подозрением уставились на полицейских. Бах выбрала одну наугад и подошла к ней.

– Кто у вас здесь главный? – спросила лейтенант.

– Мы, – ответила барби. Бах поняла ответ так, что женщина имела в виду себя, припомнив, что барби никогда не говорят о себе в единственном числе.

– Нам нужно встретиться кое с кем в храме. Как туда попасть?

– Через эту дверь, – показала женщина. – Она выводит на Главную улицу. Идите по ней и выйдете к храму. Но вам обязательно нужно одеться.

– Что? О чем это вы? – Бах вовсе не считала, что они с Вейлом одеты как-то неправильно. На Анне-Луизе был ее обычный синий нейлоновый комбинезон, дополненный форменной шапочкой, эластичными лентами на руках и бедрах, и мягкие туфли с тканевой подошвой. Оружие, коммуникатор и наручники крепились к кожаному поясу.