– Нет, вы не поняли. Верно то, что у этого тела когда-то имелось имя. Но оно было стерто из сознания. И этому телу будет очень больно его вспоминать. – Она запиналась всякий раз, произнося «этому». Очевидно, даже имитация личного местоимения выводила ее из душевного равновесия.

– Тогда я попробую зайти с другой стороны. – Ситуация становилась тяжелой, и Бах поняла, что дальше будет еще хуже. – Вы назвали себя архивариусом.

– Да. Мы ведем архивы, потому что этого требует закон. Сведения о каждом гражданине должны храниться. Так нам сказали.

– И на то есть весьма веская причина, – заметила Бах. – Нам понадобится доступ к этим архивам. Для следствия. Вы меня поняли? Полагаю, что офицер полиции уже просматривал их, иначе погибшая не была бы идентифицирована как Леа П. Ингрэм.

– Это так. Но вам незачем просматривать архивы снова. Мы пришли сделать признание. Мы убили Л.П.Ингрэм, серийный номер 11005. И добровольно сдаемся. Можете везти нас в тюрьму. – И она вытянула руки, подставляя их для наручников.

Изумленный Вейл неуверенно потянулся к наручникам на поясе, но все же взглянул на лейтенанта, ожидая указаний.

– Позвольте уточнить. Вы сказали, что убили ее вы? Лично вы?

– Правильно. Это сделали мы. Мы никогда не сопротивляемся светским властям и желаем понести наказание.

– Так, еще раз. – Бах схватила барби за запястье, разжала ее пальцы и повернула руку ладонью вверх. – Это и есть та самая личность… то самое тело, которое совершило убийство? И это та самая рука, которая держала нож? Эта рука, а не тысячи других «ваших» рук?

Барби нахмурилась.

– Если задавать вопрос таким образом, то нет. Эта рука не держала орудие убийства. Но наша рука держала. Так какая разница?

– В глазах закона – весьма существенная. – Бах вздохнула и выпустила руку женщины. Женщины? А можно ли называть ее женщиной? Она поняла, что ей нужно узнать побольше о стандартистах. А пока удобнее считать их женщинами, потому что у них женские лица.