Женщина пребывает в бурном восторге.

— Какой вы милый, сэр! Это я о вас позаботилась. Только я одна.

Мужчина-ребенок говорит опять.

— Я хочу пить, — переводит машина.

Оба голоса звучат нетерпеливо.

В кухне у двери стоит тот самый ломик, которым я выковыривал из стены ванну. Сним я и бегу к «новорожденному». Наверное, во мне давно, с самого началакопилась ярость: ведь этот тип и такие, как он, уничтожили мой мир. Яразмахиваюсь и наношу ему удар, прежде чем он опомнится и окажет сопротивление.

Женщина издает вой и застывает от потрясения.

Удлиненный череп оказался совсем хрупким: он раскололся от первого же удара,заполнявший его студень разлетелся по всей комнате.

Она с опозданием бросается ко мне, пытаясь вырвать оружие. Я швыряю ее на пол,подумывая, не совершить ли еще одно убийство. Однако она не заслужила смерти.Даже когда она хватается за телефон и взывает о помощи, я не могу заставить себяее прикончить. Вместо этого я наношу удар по стене у нее над головой, сильно еенапугав, а когда она уползает, беру трубку и с ухмылкой говорю кому-то на другомконце линии:

— Ты следующий, приятель. Твое время почти наступило.

Снаружи пахнет химией и дымом. Над головой стрекочет причудливый аппарат,выискивающий, как видно, кризисные точки. Я не вызываю у него интереса.Возможно, происходит слишком много событий сразу, возможно, у них на заводепроизошла диверсия. Во всяком случае, мне позволяют действовать: я вхожу поочереди в каждый дом и убиваю всех новорожденных пришельцев. Занятие это грязноеи жестокое, но в одной из гостиных я нахожу убитых «родителей», павших, должнобыть, жертвами своего неблагодарного дитяти. Заслышав над головой скрип половиц,я на цыпочках поднимаюсь на второй этаж и застаю убийцу за примеркой одеждыубиенных: он еще не успел натянуть штаны, поэтому у него нет шанса дотянуться доокровавленной бейсбольной биты.