Женщина осуждает меня за равнодушие и безалаберность, вообще за все. Я болеебезопасный объект осуждения, чем низкокачественный ячмень и рис.
— Поди сюда! — приказывает она.
Возможно, я подчинюсь, а возможно, и нет.
— Иначе я позвоню и пожалуюсь, — грозится женщина.
Этого она не сделает. Во-первых, она меня боится: вдруг я отомщу? Во-вторых, ейневыносима мысль об одиночестве. Мне достаточно одного взгляда, чтобы лишний разэто понять, а заодно заставить ее вобрать голову в плечи. Как я ей ниненавистен, не будь меня рядом, она бы испугалась, что жизнь окончательнопотеряла смысл.
Будущее само обрекло себя на гибель, а потом опомнилось и попыталось спастись.
Но это все равно, что пытаться обуздать циклон: будущее слишком обширно ихаотично, чтобы действовать целенаправленно и стремиться к чему-то конкретному.Некоторые люди будущего твердили, что у них нет права вторгаться в прошлое.«Зачем нам сживать со свету первобытных людей? — говорили они. — Мы натворилибед и должны смириться со своей участью».
Однако большая часть представителей вида считала по-другому. Владея энергиейдвух планет, настоящей и прошлой, они считали, что у них есть хорошие шансы науспех.
Однако они не знали о тайном движении в своей среде. О втором, подпольномголосе.
Разбуженный сиренами, я бегу вниз и застаю момент рождения мужчины-дитя. Онвеличественно восседает в ванне. По его волосатому телу стекает густая жидкость.Сирены умолкают, сменяясь криком женщины:
— Вы только на него посмотрите! Посмотрите на него!
Мужчина корчится и кашляет до тех пор, пока не прочищает легкие. Потом онморщится и что-то говорит на языке будущего. Ближний аппарат включается ипереводит его слова:
— Я хочу воды. Холодной воды. Принесите мне воды.
— Я принесу, — вызываюсь я.