Двор уже окутали тени, но свет звезд пробился сквозь кроны деревьев и отразился в воде колодца... Что-то было связано с этим колодцем. Что-то...

Парл Дро подошел к нему, заглянул за край, и его собственное безликое отражение заслонило искрящуюся темноту неба. Ржавая цепь уходила под воду. Подчинившись минутному побуждению, Дро стал крутить ворот, выбирая цепь. Седьмое чувство насторожилось. Полное ведро с натугой вышло на поверхность — и в то же мгновение распахнулась дверь. Распахнулась без малейшего предупреждения: ничто не шелохнулось в доме, ни единого звука не раздалось из-за порога. Только что тьма ночи расстилалась нетронутой, а в следующий миг ее разорвало пятно света от тусклого фонаря.

Дро бросилось в глаза, как бледна девушка на пороге, бледна настолько, что у него пробежал знакомый холодок меж лопаток. Но это оказалась вовсе не та бледность. Просто светлое платье, льняные волосы, собранные в пять тонких косичек — три падали на спину, две петлями лежали вокруг ушей, обрамляя лицо. Белая кожа, белые руки — правая держала фонарь зеленоватого стекла, в котором плясал узкий язычок пламени, левая сжимала длинный обнаженный бликующий нож.

Дро перестал вращать ворот, но не выпустил его. Он стоял и разглядывал хозяйку дома, ожидая притворного возмущения и вранья: «Кто ты такой? Как ты смеешь? Мой муж вот-вот вернется и покажет тебе!» Но ничего этого не случилось. Девушка попросту пронзительно закричала на него:

— Уходи прочь! Убирайся!

Он выждал немного, позволив ее словам повиснуть в воздухе. Потом, стараясь, чтобы голос звучал ровно и ясно, сказал:

— Нельзя ли мне прежде напиться из вашего колодца? Я постучал и решил, что никого нет дома...

— Убирайся, я сказала! Немедленно!

Он снова чуть выждал, а потом отпустил колодезный ворот. Цепь размоталась с громким скрежетом, ведро плеснуло о воду. Он сделал так, чтобы ошеломить девушку — и ему это удалось.