- Навсегда? - по выражению ее лица Рихард понял, что глупую шутку ему прощают только ввиду его плачевного состояния. Он забрал рукопись и, немного пошатываясь, направился к выходу.

 - Погодите, - она нагнала его уже у дверей. Он развернулся. Она нерешительно дотронулась рукой до его лба, - у вас так и не прошел жар. Как же вы доберетесь домой в таком состоянии? Давайте я вас провожу...

 Она не успела убрать руку - он осторожно взял ее за запястье и поднес к губам:

 - Спасибо, но не стоит беспокойства: меня ждет шофер. - Рихард задержал ее руку в своей немного дольше, чем позволяли приличия, и, отпуская, спросил, - можно я позвоню вам завтра?

 Она ответила "да". Он звонил ей несколько дней подряд, и их разговоры с каждым днем становились все длиннее.

 До конца недели Рихард оставался дома, и потому договорился со Шварценбергом, что тот передаст ему рецензию на дипломную работу с шофером. Вместе с рецензией тот привез Элеонор. Она выглядела немного смущенной: и размерами особняка, расположенного в примыкавшем к Венскому лесу фешенебельном районе Хитцинг, и собственно целью своего визита.

 - Только приготовленный вами мятный чай возвращает меня к жизни, - произнес Рихард, целуя ей руку, - как прислуга ни старается, у нее не получается ничего подобного. - И это стало хорошим оправданием для ее последующих ежедневных посещений. В тот же день они стали любовниками. Элеонор уже исполнилось 30, Рихарду было 23. Наверное, кроме всего прочего, он нашел в ней мать, которую почти не помнил - она умерла в конце Великой войны, а Элеонор обрела в нем сына, которого у нее не было.

 Рихард успешно защитил диплом, но вопреки ожиданиям дяди Ганса, отказался от духовной карьеры и избрал опасный путь коллаборационизма с властями Рейха. Делая выбор между церковью и "Аненербе", на самом деле он руководствовался не одной, как объяснял любопытствующим знакомым, а двумя причинами: кроме отвлеченной любви к эзотерике и наследию предков, на его решение повлияла и вполне конкретная любовь к женщине. Епископ фон Ауденхоф это сразу же понял, и потому возненавидел бесстыжую блудницу, совратившую с истинного пути его единственного племянника.