Хаттаб, подумал он. Однорукий дьявол, Черный Араб, сволочь ты этакая… Вот она, политика. Ходят слухи, что в дни своей бурной молодости этот ублюдок был офицером иорданской разведки и прошел хорошую школу у советских инструкторов. Вот и гоняйся за ним теперь… Знаем мы этих советских инструкторов, за их учениками гоняться — только зря время тратить. Выучили на свою голову. Мы учили одних, американцы — других, а теперь сами не знаем, куда от своих учеников деваться. Время собирать камни, вот что это такое. Набросали этих камней по всему свету, а теперь удивляемся: почему это у нас бороны ломаются?

Мещеряков покосился на расстеленную на столе карту. Вид карты вызывал у него физическую тошноту и ломоту в висках. За две недели он изучил карту вдоль и поперек и теперь мог бы, наверное, нарисовать ее с закрытыми глазами — с поправкой на свои художественные способности конечно, но весьма близко к оригиналу. На карте были подробно изображены окрестные возвышенности, долины, ущелья, населенные пункты и даже труднопроходимые горные тропы, но эта потертая и уже изрядно засаленная бумажная простыня не давала ответа на главный вопрос: где искать Хаттаба. Агентурные данные сплошь и рядом оказывались липовыми или устаревшими. В одном можно было не сомневаться: Хаттаб, если он вообще существовал, а не являлся мифом, как утверждали некоторые, все еще оставался на территории Чечни.

Мещеряков с хрустом потянулся, встал с топчана и подошел к заложенному мешками с песком окну. Над верхним краем баррикады оставалась щель шириной сантиметров в пятнадцать, из которой тянуло ночной прохладой. Снаружи было тихо. Сигаретный дым, клубясь, поднимался кверху и вытягивался в амбразуру. Полковник со скрежетом почесал шершавую от проступившей щетины щеку и с сомнением покосился на часы. Было начало четвертого. «Вздремнуть, что ли? — подумал он. — Так ведь, пока заснешь, уже и вставать пора. Нечего было допоздна засиживаться, завтра опять целый день буду вареный… Побриться надо, вот что.»