Николай Борисович был похож на повара: круглый, в белом халате и белой шапочке, прикрывающий блестящую лысину. Мы называли его Колбой, это получилось от сокращения и соединения "Коля" и "Боря". Так вот, в тот вечер Колба рассказывал о красках. Почему красная краска имеет красный цвет, а синяя синий. Какие краски были во времена Рамзеса Второго. Как Леонардо да Винчи искал новые краски для своих картин. Как живут краски и почему они стареют. Как синтезировать индиго и что такое акварельные краски, темпера, гуашь... Об этом было полезно послушать, потому, что я на собственном опыте знал, что морское дело наполовину состоит из чистки, мойки и окраски. Мы постоянно драили, красили и перекрашивали "Партизана", учебный пароход Детюнфлотилии, шпаклевали и красили швертботы в яхтклубе, а стометровый пирс яхтклуба мы красили дважды в год.

Колба рассказывал как-то странно. Казалось, он говорит сам с собой. На нас он не смотрел. Иногда он замолкал или бормотал что-то непонятное. Иногда спорил сам с собой. Опыты он тоже показывал сам себе и веселился, когда все получалось как надо. Потом он все-таки вспомнил о нас, раздал пробирки, реактивы и начал объяснять, что сейчас из этих веществ каждый получит какую-нибудь яркую краску. Мне достались оранжевые кристаллы двухромовикислого аммония. Они красиво сгорели, разбрасывая искры, и получилась зеленая окись хрома. На этом я остановился, потому, что не было никакого смысла переводить окись хрома в краску: из окиси хрома можно было сделать потрясающую мастику, я видел ее у нашего боцмана, такой мастикой удавалось за пять минут надраить до зеркального блеска бляху на ремне.

Химия мне понравилась. Я почувствовал, что моряку полезно ее знать. Скажем, кораблекрушение - и ты на необитаемом острове. Химия поможет сделать из всякой чепухи то, что нужно. Например, взрывчатку.

Когда через две недели появилась Дина, я отнесс к этому совершенно безразлично. Я сидел возле Колбы и старательно ловил каждое его слово.