- Что нужно? - спрашивает он с неудовольствием.

Я молчу, потому что в этот момент мысленно извлекаю его из-за стола и ставлю рядышком с Мертоном. От этого сопоставления делается мне жарковато. Человеку за столом где-то под тридцать, блеклое худое лицо, редкие волосы, сложение, судя по всему, обычное, как у нас с вами. А фалангистский прихвостень Мертон - это сто двадцать килограммов чистой свинины на два метра, все обтянуто белой атласной кожей без признаков недоедания. И еще я поглядел на руки этого человека, что покойно лежали поверх бумажек. Вы, наверное, догадываетесь, что я мечтал увидеть - у мастеров каратэ кулаки отбиты постоянными тренировками, как булыжники. А у хозяина этой комнаты длинные костлявые пальцы, заляпаны чернилами... В общем, типичный домосед и книжник.

- Похоже, я не по адресу, - бормочу я и пячусь к выходу, вспоминая побольше ругательств для Фужера. - Мне нужен был тот, кто жил здесь прежде.

- В этой конуре я живу с момента постройки дома, - говорит хозяин. Так что выкладывайте все начистоту, и поживее.

Ну, я решил, что отступить всегда успею, и потому двинул в атаку. Топаю вплотную к столу, придвигаю случившийся поблизости табурет и усаживаюсь.

- Что же это делается? - начинаю без предисловий. - Если всякая погань будет ноги вытирать о нашу национальную гордость, и впрямь лучше в Штаты мотануть, от стыда подальше!

- Вы о чем? - изумляется он, подбирая отпавшую от неожиданности челюсть.

- Да все о Мертоне, будь он неладен. Ведь что творит! - Ах, об этом мальчике... - протянул он.

"Хорош мальчик", - думаю я, одновременно продолжая кипятиться и расписывать ему художества чертова гастролера.

- Непорядок, - говорит книжник без особого интереса. - Это он увлекся. Однако, трудно ждать чего-то иного от человека, развращенного рекламой и дешевой популярностью. Не огорчайтесь, уважаемый, эстрадные идолы ведут себя не лучше, хотя я что-то не припоминаю, чтобы ко мне приходили на них жаловаться.