- Так ведь паук! - кричу я. - Паук у него на рукаве нашит!

И тут его словно подменили. Только что на лице было выражение ленивого безразличия, и вдруг словно забрало опустили. Каменная маска и глаза-бойницы.

- Это он зря, - цедит он сквозь зубы. - Черный паук - это, если мне память не изменяет, фалангисты? Так нельзя...

Вылезает он из-за стола и давай ходить по комнате, горбясь и теребя себя за подбородок.

- Знаете, что я вам посоветую? - объявляет он, досыта нагулявшись. Напишите петицию, соберите подписи и направьте в парламент. И его вышлют по политическим мотивам, у нас ведь официально запрещена пропаганда всяких ультра.

- Петицию? - спрашиваю я. - Толку от нее! Кое-кто ему в правительстве за это спасибо скажет, а он и вовсе распустит хвост: мол, не совладали в бою, так решили бумажками одолеть. А вот если бы ему рыло здесь начистили при двадцати тысячах очевидцев, морду его паучью...

- Так, - говорит хозяин с раздражением. - Это вас ко мне, конечно же, дядюшка подослал, болтун несусветный.

Тут дверь настежь распахивается, и вваливается Фужер, весь багровый от гнева.

- Я тебе дам болтуна! - ревет он с порога. - Кто тебя, сопляка, в соплячестве твоем на руках нянчил, на горшок сажал, сопли утирал, когда родители твои смылись в Австралию и сгинули там? Забыл уже?! Память у вас больно коротка, у сопляков сопливых!..

- Но я же просил... - бормочет хозяин, а сам не знает, куда от стыда деться.

Но Фужер разошелся не на шутку.

- Накостылять бы тебе по шее, и все дела, за то, что я на тебя последние гроши тратил, от родных детей отрывал!..

- Тихо, братцы! - ору я громче всех. - Давайте о Мертоне.

Фужер мигом успокоился, сел на краешек кровати. А хозяин снова забегал по комнате.

- Надо, конечно, этому малышу было бы вправить мозги, - приговаривает на ходу. - Но дойди эта история до военного ведомства, они же в лепешку расшибутся, а добудут у меня нужные им сведения. А не добудут, так просто уничтожат, чтобы никому не досталось. И меня уничтожат, и вас, дядюшка, и вас, - кивает мне, - за компанию.