"Север" отозвался тихим шуршанием, после чего в верхней части аппарата открылся люк, дохнуло морозным воздухом, и на приемный лоток выпал белый брусок, по форме напоминавший лезвие топора. Если бы лоток в ту же секунду автоматика не прикрыла крышкой, брусок, оттолкнувшись, неминуемо поплыл бы вдоль помещения лаборатории.

- Сухой лед, - прокомментировал Бутлер.

- Да, - согласился Мюррей. - Я подумал о том же. Если увеличить силу сброса и отключить автоматику, закрывающую лоток... А? Это ведь можно запрограммировать? Удар получится сильным, а час спустя от "топора" не останется и воспоминаний...

- И Аль-Харади знал об этом, когда мы с ним беседовали, - кивнул Бутлер.

- Знать - не значит сделать, - возразил Мюррей, впрочем, без уверенности в голосе.

- Есть мотив, есть возможность, есть орудие, - заключил комиссар.

- Утром мы вызвали на связь Аль-Харади, - сказал мне Роман, морщась, будто проглотил дольку лимона: воспоминание было не из приятных. - Я сидел вне поля зрения камеры, говорил Мюррей. Бортинженер и не думал отпираться. Да, он еще вчера, во время разговора, догадался, как это могло быть проделано. Да, промолчал, потому что хотел все обдумать. Нет, не сообщил, потому что не успел. Нет, доказать свою непричастность он не может. Да, он мог, в принципе, составить такую программу. Кстати, из всех, кто был на станции, только он и мог. Да, он мог составить программу таким образом, чтобы она стерлась из памяти компьютера сразу после исполнения. Да, он понимает, что подозрение падает только на него...

- Но я не делал ничего подобного! - сказал Аль-Харади. - Зачем? Мои взгляды вам уже известны.

- Вызвать напряженность между евреями и палестинцами, - сказал Мюррей.

- Глупости! Любой хамасовец сделает это с куда большим успехом, взорвав магазин в Иерусалиме!

- Не хочу спорить, - вздохнул Мюррей, - хотя теракт в космосе вызовет такой резонанс, перед которым...