– Много воли они забрали, эти белковые скоты, – сказал рослый подчасок, сплюнув.

– А людей, пожалуйста, выбрасывают за ворота, – добавил Гунмор.

– Где уж человеку за ними угнаться. Мне рассказывал парень из четвертого отдела, что они, белковые идолы, устали не знают.

– Они вкалывают, пока не разорвется сердце.

– А ты что, разве не так трудишься на Уэстерн-компани? – неожиданно ухмыльнулся подчасок.

– Не болтай лишнего, – строго оборвал Гунмор. – Кругом ищейки компании… Ишь, походочка!..

Последнее восклицание относилось к фигуре, которая, обогнув клумбу с огненными настурциями, направилась прямо к ним.

Безучастно скользнув по лицам двух людей тусклым блюдцем фотоэлемента, фигура миновала турникет и вышла за высоченные ворота.

– Эх, моя бы воля, – сквозь зубы процедил подчасок, нацеливая лазерник в спину уходящего робота. – Вот его поставят к конвейеру, а какого-нибудь парня наладят назавтра в три шеи…

– Не дури, – сказал Гунмор, толчком отведя в сторону узкий, словно соломинка, ствол оружия. – Пистолет по пустякам не включают. Может, и не они во всем виноваты…

Выйдя на крупнозернистый тротуар, фигура зачем-то оглянулась и остановилась.

По приморскому шоссе бесконечной лавиной мчались реабили, пузатые лимбусы на воздушных подушках, одноместные гоночные мальки.

Робот несколько минут стоял, видимо изучая характер движения.

– Отчего бы ему не перепрыгнуть дорогу? – удивился Гунмор, – каких-то двадцать ярдов. Я видел у нас на учебном полигоне – они прыгают, что твои кузнечики.

– Видно, старая конструкция, – откликнулся подчасок.

Робот все не решался пересечь поток.

– А может, у него слишком много этого… как его… инсти… Ну, того, что им прививают, как слепят… – глубокомысленно заметил Гунмор.

– Инстинкта самосохранения? – подсказал более образованный подчасок.

– Ага. Знаешь, бывает такое. Попадаются и среди них бракованные экземпляры.