А мне и в Подлипках удобно было: и собой я не так чтоб уж хороша, и постарше Вавки на три года, а самое главное - с ребенком на руках, мать-одиночка. Подлеца-то моего до сих пор по всему Союзу с исполнительным листом гоняют. Я тогда так рассуждала: поседеет - вернется, от меня ему деваться некуда, потому и насчет кудрявых парней не особенно волновалась, хотя Вавке по-бабьи, конечно, сочувствовала. 2

И вот три года назад, под конец января, вся эта каша и заварилась. Началось с пустяка: пришла моя Вавка на работу в новой кофточке. Такая, знаете, из черного бархата, рукав короткий, вырез глубокий, все в обтяжечку, и на левой, значит, груди аппликация с бисером. Простенько, но с идеей.

Посмотрела я на эту кофточку - и обидно мне стало: невезучая я, как росомаха, в какую очередь ни встану - везде товар передо мной кончается.

- Французская, что ли? - спрашиваю.

- Нет, - отвечает мне Вавка, - выше поднимай, Зинаида: в Гонконге такие делают. А что?

- Да ничего, - говорю. - Все к тебе идет, все на тебе смотрится. Только зря ты эту кофту купила. Внешность-то твоя какая? Готическая. Ты строгое лицо свое веселеньким должна обрамлять, недоступности в тебе и так достаточно.

Я ей по-человечески, как подруга подруге. Но Вавка, смотрю, сразу соскучилась. Села возле прилавка, руки на колени бросила, смотрит так равнодушно и говорит:

- Права ты, Зинаида, продешевила я впопыхах. Из-за какой-то тряпки дурацкой счастье свое, возможно, прохлопала.

- А что, - спрашиваю, - там еще что-нибудь давали?

- Где "там"? - отвечает мне Вавка. - У женщины брала, с рук. Возле магазина "Маруся".

- А сколько заплатила?

- Сама не знаю, много или мало. Поглядим.

Смешно мне тут стало.

- В кредит, что ли, - спрашиваю, - спекулянтки теперь торгуют?

Молчит моя Вавка, разговаривать со мной не желает. Ну и я вязаться к человеку не стала.