Его лицо изменилось. Он говорил сердечно и искренне. Шортхаусу стало немного стыдно за свои подозрения, за то, что он во всем искал скрытый смысл, помня предостережения шефа. Он снова снял пальто, и они вдвоем уселись в кресла у камина.

- Видите ли, - продолжал Гарви тихим голосом. - Я отлично понимаю ваши колебания. За все эти годы я не мог не узнать, что за человек Сайдботэм. Я знаю о нем больше, чем вы. Теперь я не сомневаюсь, что он забил вам голову всяческим вздором - наверное говорил вам, что я величайший из негодяев, да? И тому подобное? Бедняга! Он был славным малым, пока не расстроился. Одна из его фантазий состояла в том, что он считал, что все, кроме него, сумасшедшие или почти сумасшедшие. С ним все так же плохо?

- Очень немногим, - ответил Шортхаус как можно доверительнее, удается дожить до его возраста и, имея его опыт, не питать тех или иных иллюзий.

- Истинная правда, - сказал Гарви, - ваше наблюдение весьма проницательно.

- Да уж, проницательно, - уклончиво ответил Шортхаус на его намек, но, конечно, есть вещи, - тут он осторожно посмотрел через плечо, - есть вещи, о которых нельзя говорить неосмотрительно.

- Я превосходно понимаю и уважаю вашу сдержанность. Они побеседовали еще некоторое время, а затем Гарви встал и, извинившись, вышел под тем предлогом, что ему нужно проследить за приготовлением спальни.

- Гость в этом доме - целое событие, и я хочу, чтобы вам было как можно удобнее, - сказал он. - Маркс под моим наблюдением сделает все наилучшим образом. И, - стоя в дверях, заметил со смехом, - я хочу, чтобы вы привезли Сайдботэму хороший отчет.

***

Его высокая фигура исчезла, и дверь захлопнулась. Только что закончившаяся беседа стала для секретаря в некотором роде откровением. Гарви казался вполне нормальным человеком. Не было сомнений в искренности его поведения и намерений.