Интуитивно Шортхаус испугался растущего возбуждения хозяина, и, преодолевая необычайную жесткость свиных котлет, попытался вести беседу в русле химии, которую он с большим интересом изучал в бытность свою студентом Оксфорда. Его собеседник не поддержал этой темы. Казалось, он потерял к гостю всякий интерес и отвечал ему только по необходимости. Вскоре после того как Маркс внес блюдо с дымящейся яичницей и ветчиной, эта тема отпала сама собой.

- Несвоевременное блюдо, - сказал Гарви, когда тот ушел, - но я полагаю, лучше, чем ничего.

Шортхаус сказал, что он чрезвычайно любит яичницу с ветчиной и, подняв глаза, увидел, что лицо Гарви конвульсивно подергивается и что он почти подпрыгивает в кресле. Под пристальным взглядом секретаря он несколько успокоился и заметил с очевидным усилием:

- Вы очень любезны. Жаль, что я не могу к вам присоединиться: я никогда этого не ем. У меня на ужин только одно блюдо.

Шортхаусу стало любопытно, что же это за блюдо могло быть, но он больше ничего не сказал и только заметил про себя, что волнение собеседника, кажется, начинало выходить из-под контроля. Во всем этом было что-то жуткое, и секретарь пожалел, что не выбрал прогулку до станции.

- Я рад, что вы ничего не говорит при Марксе, - сказал вдруг Гарви. Я уверен, что не стоит. А вы? Казалось, он нетерпеливо ждал ответа.

- Несомненно, - сказал удивленный Шортхаус.

- Да, - быстро продолжал хозяин. - Он отличный человек, но у него есть один недостаток, один страшнейший недостаток. Должно быть, вы.., но нет, вы еще вряд ли его заметили.

- Я надеюсь, не склонность к выпивке? - спросил Шортхаус, который предпочел бы обсудить какой-нибудь иной предмет нежели поведение этого гнусного субъекта. - Гораздо хуже, - ответил Гарви, очевидно ожидая, что тот попробует его разговорить.