Порыв ветра принес живительную прохладу, но не наполнил сердца наши радостью, ибо мы по-прежнему не могли отыскать никакого убежища; затем упали первые капли, застывая бурыми комочками в пыли, а минуту спустя разверзлись хляби небесные, словно во дни потопа, обрушивая на землю сплошные потоки воды. В одно мгновение мы вымокли до нитки; стена дождя была такой плотной, что мы едва различали дорогу. Мутные потоки, набухавшие с каждой минутой, бежали по склонам и соединялись на дороге, обращая ее в подобие реки. Но сим испытание, посланное нам, не ограничилось. Страшный удар молнии, расколовший, казалось, небо и землю, обрушился совсем рядом с нами; в его ослепительном свете я явственно увидел, как волосы встали дыбом на голове у Рауля, а от оглушительного грохота у меня заложило уши. Меня объял трепет при виде сего свидетельства Божьего гнева; что уж говорить о бессловесных животных? Мулы в ужасе бросились бежать, не разбирая дороги, и только чудом, должно быть, нам удалось усидеть в седлах при этой бешеной скачке, во время которой, однако, была утрачена часть поклажи. Наконец, нам удалось успокоить животных. Признаюсь, я пребывал в растерянности относительно того, что делать дальше, как вдруг Рауль воскликнул: „Смотрите, падре!“

При вспышке молнии, уже не столь опасно близкой, открылось ему некое здание впереди, у поворота дороги; взбодренные, мы принялись понукать наших мулов и четверть часа спустя уже стучали в дверь строения, оказавшегося, как я и предполагал, придорожным трактиром. „Ужасная гроза, падре“, — молвил хозяин, почтительно пропустив нас внутрь и послав мальчишку-слугу позаботиться о наших мулах.

Сопровождаемые словоохотливым хозяином, который жаловался на плохое состояние дел вследствие малого числа проезжих, мы поднялись в отведенную для нас комнату. Видя, в сколь печальном состоянии пребывает наша одежда и поклажа, хозяин попросил меня не побрезговать костюмом из его собственного гардероба. Однако я отказался от предложенного мирского платья; памятуя о том, что претерпели за веру святые мученики, мог ли я поддаться телесной слабости из-за какой-то мокрой рясы? Мы с Раулем подсели поближе к огню, а слуга принес вино; и вскоре живительное тепло согрело нас снаружи и изнутри. За окнами сгустилась ночная тьма, но гроза продолжала бушевать, и время от времени ослепительные молнии вспарывали темноту, озаряя на краткие мгновения причудливые очертания гор.