— Что ты паникуешь, как русалка какая?! — возмутился Телевизор. — Нашел противоречие. Заманим, запугаем, доведем до такого состояния, что сам банку отдаст, сам перевернет и забудет, как вообще что-то забирать. Да еще попутно душу мне за просто так подарит. Зачем она ему?

«В самом деле, — подумал Виря, — перевернул, не перевернул… ерунда какая. И кто это там насочинял, интересно?…»

Тем временем прапорщик Афонькин уже направлялся домой.

— Ну что, погнали? — спросил Телевизор.

— Угу… — промычал Виря. — Погнали. Внушай!

В ту же минуту прапорщик Афонькин увидел солдат — рядовых Черткова и Совенко, находящихся в самовольной отлучке.

Выбравшись из пещеры наружу, прапорщик, еле передвигая ноги, поплелся домой. Вроде все вокруг было знакомо, и мимо этого обрыва он проходил тысячу раз, но никогда бы не предположил, что именно здесь с ним случится такое.

Что с ним произошло, прапорщик не понимал, однако некоторые мысли все-таки бродили в его обалдевшем от страха сознании.

«То ли органы проверяют, то ли заграничные спецслужбы вербуют», — решил прапорщик уже на подходе к своей парадной.

В лифте он длинно выругался, и ему малость полегчало, хотя ноги все равно были ватными.

Жена, открывшая дверь, строго оглядела Афонькина и, не сказав ни слова, ушла на кухню. Во все двери она входила и выходила, только боком. Таков был ее стиль жизни.

Прапорщик трясущимися руками снял сапоги, форму и повесил на крючок, где по традиции висели только его вещи. Надел пижаму и пошел на кухню, собираясь поведать о случившемся жене.

— Мариша! — негромко позвал он ее.

— Чего? — откликнулась она, находясь к нему боком. Глаз от работы она не отрывала. Филя хотел было уже открыть рот для рассказа, но тут его осенила одна мысль. Он встал, повернул жену к себе лицом и, строго смотря ей в глаза, спросил: